- Он великий человек, синьорина,- отвечал Мускари,- равный вашему Робин Гуду. Зовут его Монтано, и мы услышали о нем лет десять тому назад, когда никто уже и не думал о разбойниках. Власть его распространилась быстро, как бесшумная революция. В каждой деревне появились его воззвания, на каждом перевале - его вооруженные часовые. Шесть раз пытались власти его одолеть и потерпели тесть поражений.

- В Англии,- уверенно сказал банкир,- таких вещей не допустили бы. Быть может, нам надо было выбрать другую дорогу, но гид считает, что и здесь опасности нет.

- Никакой,- презрительно подтвердил гид.- Я там проезжал раз двадцать. Во времена наших бабушек, кажется, был какой-то бандит по кличке Король, но теперь это история, если не легенда. Разбойников больше не бывает.

- Уничтожить их нельзя,- сказал Мускари,- вооруженный протест естественное занятие южан. Наши крестьяне - как наши горы: они добры и приветливы, но внутри у них огонь. На той ступени отчаяния, когда северный бедняк начнет спиваться, наш берет кинжал.

- Хорошо вам, поэтам,- сказал Эцца в криво усмехнулся.- Будь синьор Мускари англичанином, он искал бы разбойников под Лондоном. Поверьте, в Италии столько же шансов попасть к разбойникам, как в Бостоне - к индейцам, снимающим скальп.

- Значит, не обращать на них внимания? - хмурясь, спросил мистер Харрогит.

- Ох, как страшно! - ликовала его дочь, глядя на Мускари сияющими глазами.- Вы думаете, там и вправду опасно ехать?

Мускари встряхнул черной гривой.

- Я не думаю,- сказал он,- я знаю. Я сам туда завтра еду.

Харрогит-сын задержался у столика, чтобы допить вино и раскурить сигару, а красавица ушла с банкиром, гидом и поэтом. Примерно в то же время священники, сидевшие в углу, встали, и тот, что повыше - седой итальянец,- тоже ушел. Тот, что пониже, направился к сыну банкира, который удивился, что католический священник- англичанин, и смутно припомнил, что видел его у каких-то своих друзей.