- Кучера,- сказал Эцца, не вынимая рук из карманов,- нанял мистер Харрогит.

- Тем более! - нетерпеливо сказал поэт.- Значит, его подкупили. Застрели, потом вы окружите даму, и мы пробьемся через них.

Он бесстрашно пошел по траве и цветам прямо на карабины, но никто не последовал за ним, кроме молодого Харрогита. Гид стоял посреди лужайки, держал руки в карманах, и его длинное лицо становилось все длиннее в предвечернем свете.

- Ты думал, Мускари, что из меня ничего не вышло,- сказал он,- а из тебя вышло. Но я тебя обогнал, слава моя больше. Я творил поэмы, пока ты их писал.

- Да что ты встал! - закричал Мускари.- Что ты порешь чушь? Надо спасать женщину! Кто же ты такой, честное слово?

- Я Монтано,- громко сказал странный гид.- Король разбойников. Рад видеть вас в моем летнем дворце.

Пока он говорил, еще пять человек вышли из кустов и встали, ожидая его приказаний. Один держал в руке какую-то бумагу.

- Гнездышко это,- продолжал царственный гид,- и пещеры там, пониже, называются Разбойничьим раем. Его не видно ни снизу, ни сверху. Здесь я живу, здесь умру, если жандармы найдут меня. Смертью своей я распоряжусь сам.

Все глядели на него не дыша, только отец Браун облегченно вздохнул.

- Слава тебе, господи! - пробормотал он.- Это его яд. Он не хочет попасть в руки врага, как Катон.

Король разбойников тем временем говорил все с той же грозной вежливостью:

- Остается объяснить, на каких условиях я буду развлекать моих гостей. Достопочтенного отца Брауна и прославленного Мускари я отпущу завтра утром, и мой эскорт проводит их до безопасного места. У священников и поэтов денег нет. Поэтому я позволю себе выразить свое благоговение перед высокой поэзией и апостольской церковью.

Он неприятно улыбнулся, а отец Браун заморгал и стал слушать внимательней. Монтано взял у разбойников бумагу и говорил, заглядывая в нее: